Не был, не участвовал, не привлекался... Что с того, если здесь мы не свидимся больше? Прощай! Все на свете случайно. Но это — не выход в беспечность, коль разлука навечно случайнее встреч невзначай. Лишь она мне дает ощутить натуральную вечность. Лишь сейчас я могу перед ней, как пред ликом небес, вместо жизни твоей мне открытых, застыть истуканом и сказать: «Я люблю» — хоть от этих великих словес слишком сильно несет в наши дни площадным балаганом. Раскрываю уста, невзирая на это, чтоб ты не смогла позабыть ни мой голос — как стражу при наших разбежавшихся днях, — ни мои столь земные черты, словно слепок с тебя, от тебя столько боли принявших. Пусть же будет наш путь, раздвоившийся в сплетню и грех, многолетним, чтоб ты — Боже правый, чем я озабочен! — шла дорогой страданья так долго, что стало б для всех молодящихся сук и седых кобелей у обочин несомненным, что боль — это только твоя колея, твой единственный путь — только боль. И на этом спасибо! Ибо с этого дня я — твой голос скорбящий. А я наторел в восклицаньях, тебя призывающих. Ибо, словно бог афинян, я привык превращаться в тебя. Быть тобой. И, от жизни почти что двуличной, мне в твоей колее ошиваться, рассудок губя, и скорбеть о тебе, чем проклятьями сыпать, привычней. Но отныне мой гнев, разгромивший запруды в уме, захлестнув мелкоту наших мужеств, замужеств, содружеств, будет мчать за тобой по следам, как стремнина во тьме, у тебя за спиной возникать, как сновидческий ужас. Он разрушит твой сон в самом дальнем из выбранных гнезд, и с подбитым крылом ты отстанешь от стаи вороньей, и не сможешь над ним ты возвыситься в сонмище звезд ни презреньем своим, ни оглядкой на глаз посторонний. Мой рассудок сейчас как сосуд до краев. И любой проходимец, бесспорно, способен ухмылкой нетрезвой полоснуть по сердцам нас, пригубив прощанья с тобой, словно самым тупым из зазубренных подлостью лезвий. Что с того! Все равно — помяни мой пророческий глас — ты нигде не найдешь избавленья от этого гнева. Я — распятье твое, эшафот и костер! И сейчас, как безумный слепец шаря пальцами справа и слева, я сбираю во тьме скрупулезно все щепы души для костра, на который ты всходишь по собственной воле. Ибо ночь вкруг меня! А во тьме — все огни хороши от небесных светил до занявшейся шапки на воре. Только имя твое я хотел бы спасти от огня, даже зная, что ты тем-то мщение мне и готовишь, что, когда ты сгоришь, твое имя задушит меня, как одно из живых стоголосых, сторуких чудовищ. Copyright © 2013 Анатолий Столетов
Свидетельство о публикации №20131103478 опубликовано: 3 ноября 2013, 16:28:14 На mirmuz.com можно вести творческие диалоги. Например, к этой декламации можно добавить рецензию, художественную иллюстрацию стихотворения и т.д. Выберите в меню под этим сообщением вид публикации, которой хотите ответить на «Отар Чиладзе, "Прощание". Перевод Иосифа Бродского. Читает Анатолий Столетов». |
Спасибо за сообщение, Виктор.
Перекодируем, Анатолий. :)